Остров Сент-Джорджа На новую беседу с Джорджем «Старым Рокером» Гуницким я напросился под впечатлением от его книги «Мой Аквариум». Это рассказ немолодого, умудрённого жизнью, немало повидавшего на своём веку талантливого человека, делящегося с читателем сокровенными воспоминаниями – многие из которых непосредственно связаны с историей легендарной группы. Особенно меня впечатлило повествование Джорджа о беззаботных отроческие годах, когда он и его приятель Борис ещё только учились созидать свои волшебные миры. Самыми главными страницами «Моего Аквариума» стали для меня те, где речь идёт об острове Сент-Джорджа – это заповедное место под Сестрорецком Борис Гребенщиков назвал так именно в честь друга… -Остров Сен-Джорджа еще существует? -Да, думаю, что существует, но уже чисто формально – той самой магической атмосферы, привлекавшей нас с Бобом, там давно уже не осталось. Последний раз я был там уже довольно давно – и неприятно поразился тому, насколько остров изменился со времен нашего юношества. Всё застроено пансионатами и домами отдыха. Увидев это, я почти сразу же ушёл. С тех пор, думаю, ситуация там лишь усугубилась. Но память об острове «Сент-Джорджа», о проведённом там волшебном творческом времени, навсегда останется в моей душе. -А из чего состоял репертуар «Аквариума» на самом раннем этапе? -Состоял из песен, придуманных Бобом. То есть, мы с самого начала взяли курс на исполнение именно своего собственного материала. Мы тогда тусовались на факультете прикладной математики и процессов управления ЛГУ, где Борису выделили комнатку специально под репетиции. Там была и кой-какая аппаратура, на которой, в частности, записывалось то же «Искушение». Я тогда ещё учился на медицинском – как правило, отсиживал несколько пар и сваливал, ехал к Бобу на «примат», чтобы музицировать. К нам никто не лез, никто не пытался нас контролировать – и это было самое чудесное. Самые первые выступления группы носили оттенок милой самодеятельности, я сейчас даже отчасти ностальгирую по этому самопальному драйву. А сейчас, спустя сорок пять лет, «Аквариум» превратился в мощную концертную машину, в живых выступлениях чувствуется неизбежный академизм. -Недавно я послушал «доисторический» альбом «Искушение святого Аквариума», записанный вами с БГ примерно в 1974-м. Звучит, конечно, по нынешним временам ужасно – но в этой записи есть некое неподдельное очарование… -С этим альбомом связана любопытная история – он был записан, а потом бесследно исчез на многие годы, я ничего не знал о его судьбе. Но однажды много лет спустя на Невском проспекте я купил аудиокассету с этим названием – «Искушение святого Аквариума» и услышал его заново. Конечно, звучит он плохо, ведь мы его записывали на самой примитивной технике. Андрей Тропилло со своей разносторонне оснащённой студией появился в жизни питерских рок-музыкантов лишь лет шесть спустя… Но с точки зрения концептуальности это очень интересный альбом, вневременной. Начинается он с песни «Мой ум сдох», которую я сочинил несмотря на то, что играть на гитаре почти не умел. А ведь в «Искушении» я участвовал не только, как барабанщик, но даже и кое-где на басу наиграл! Вообще, в те доисторические времена перенос мыслей и музыки, крутившихся в наших головах, на материальный носитель казался настоящим волшебством. -Хотел узнать из первых рук. В свое время я услышал такой странный альбом «Музыка общественных туалетов»… -Да, это действительно таинственная запись. Она анонсируется, как ранний «Аквариум» - но я никак не могу врубиться, когда и при каких обстоятельствах этот альбом создавался. Я как-то обсуждал этот вопрос с Бобом – он тоже не помнит. Хотя в его случае это и не удивительно: человек за сорок лет записал под сотню альбомов! Играю на «Музыке общественных туалетов» вроде бы именно я – хотя, может это и не я. Название несколько не в нашем духе, хотя сама музыка весьма интересная – такой эксцентричный фри-джаз. В общем, загадка… -Банальнейший вопрос: почему вы тогда, в 70-х, ушли из «Аквариума», поиграв в группе пару лет на ударных? -Играть-то я в «Аквариуме» играл, но никогда не являлся каким-то супер-виртуозом. А в ту пору, помимо музыки, меня ещё очень интересовали театр, поэзия и литература – именно на них я и решил сделать акцент. У меня не было абсолютно никаких ссор с Борисом, просто с некого момента мы пошли каждый своим путем. Впрочем, «Аквариум»-то на самом деле никуда из моей жизни не ушёл – но только теперь он присутствует в ней под несколько другим углом. Теперь я наблюдаю всё это дело со стороны, но Борис периодически использует мои стихи, превращая их в песни. Всего таким образом за минувшие годы было создано примерно полсотни композиций – и для «Аквариума» и в рамках проекта «Террариум». Я отдавал свои опусы Бобу и потом он, иногда спустя долгие годы, находил им применение. -В 80-е происходило своеобразное соперничество двух самиздатовских музыкальных журналов – РИО и «Рокси», в состав редакции которого вы входили. В чём была причина антагонизма? -Да, с РИО, который возглавлял Андрей Петрович Бурлака, мы пребывали в абсолютных контрах. Нет, разумеется, до драк дело не доходило, но взаимная неприязнь очень чувствовалась. «Рокси» был совершенно свободным изданием, а РИО казался нам чересчур каким-то формализованным. Объём у них был небольшой, сильно не распишешься. Хотя, конечно, РИО тоже отражал определённую точку зрения, являлся достаточно популярным и известным. Сейчас, конечно, если вспомнить ту историю, она кажется смешной. В ту пору информационного удушья любой самиздатовский журнал, вручную набранный на машинке и размноженный на ксероксе, казался – и был! – глотком свежего воздуха. Эти журналы разлетались по всей стране и проходили через сотни рук. Первый номер «Рокси» создавал Борис Гребенщиков, который решил самостоятельно поправить ситуацию с тотальной нехваткой информации о любимой музыке. Позже дело издания журнала взял в свои руки ныне покойный Саша Старцев, создававший тексты для «Рокси» в своем неподражаемом остроумном стиле. По природе он был, скорее, домоседом, но его дом всегда был полон гостей – ведь у Саши имелась одна из первых в Питере видеосистем. К Старцеву, помню, часто заходили, например, его приятель Майк Науменко, а также Виктор Цой, увлекавшийся экзотикой фильмов о восточных единоборствах, другие известные музыканты... Так что, он всегда имел свежую информацию из первых рук, что и позволяло делать журнал. -При чтении «Моего Аквариума» у меня сложилось впечатление, что музыканты, игравшие в группе в 70-80-х, остались недовольны тем, что в 90-х Гребенщиков набрал новый состав под старым названием… -Да, некоторые проявляли определённое недовольство по этому поводу. Лично мне, как ты понимаешь, всё равно: я покинул группу на самом раннем этапе и уже не застал времени, которое многие называют «эпохой классического "Аквариума"». С другой стороны… Борис однажды сказал мне: «В "Аквариуме" переиграло огромное количество народу». Естественно, большинство тех, кто когда-либо участвовал в группе за сорок пять лет её жизни, вряд ли согласятся, что их период менее «классический», чем какой-либо другой. Тем более, что во все времена главной фигурой был и остаётся Боб – автор и фронтмен. Именно вокруг него все вертится, хотя, чисто как музыкант, он может уступать в профессионализме кому-то из бывших или нынешних коллег по «Аквариуму» - тому же Сергею Курехину, или Саше Ляпину или Саше Титову. -Не обидно ли, что титаническая личность Гребенщикова заслонила других музыкантов «Аквариума», хотя среди них были и невероятно талантливые люди? -Да, грустно, конечно. Например, такие вполне самодостаточные творцы, как ныне покойные, к величайшему сожалению, Дюша Романов и Сергей Щураков воспринимались публикой, в первую очередь, как бывшие музыканты «Аквариума». Гигантская планета под названием «Аквариум» захватила их на свою орбиту и так и не выпустила. Единственным, кто избежал этой участи, оказался Курёхин – он играл в «Аквариуме» относительно недолго, а созданная им «Поп-Механика» оказалась столь ярким и самобытным явлением, что позволила Сергею «вырасти» в абсолютно самостоятельную фигуру. Но вот, скажем, Дюша Романов тоже был очень одарённым автором – чрезвычайно полифоничным, я бы сказал. Уже после ухода из «Аквариума» он записал чудесные альбомы – как с группой «Трилистник», так и сольно. Но на фоне «Аквариума» всё это поблекло – что жалко и неправильно. Может, с годами что-то изменится и люди по новому откроют для себя творчество Андрея? Хотелось бы надеяться… Хотя уже семнадцать лет прошло с его внезапного и безвременного ухода – и до сих пор пока роста интереса к песням Андрея не наблюдается, увы… -А как вы относитесь к музыке Сергея Щуракова и созданной им группы «Vermicelli Orchestra»? -Мне Серёжа очень нравился – и как крайне позитивный человек, и как великолепный музыкант и композитор. С ним было очень интересно общаться, а жил он, как и я, в Купчино. В рамках созданной им группы он был жёстким и требовательным перфекционистом, но такой подход себя оправдывал – «Оркестр Вермишель» исполнял невероятно качественную и довольно необычную для наших краев смесь арт-рока и world music. Сам Щураков определял свой стиль, как полиэтнический, там смешалось множество традиций самого разного генезиса. Это была просто божественная музыка и она начала находить признание – пошли туры по стране, заграничные гастроли, всё складывалось удачно. Смерть Серёжи оборвала взлет его музыкальной карьеры: группа распалась, ещё один ее альбом был выпущен уже посмертно. К слову, Щураков похоронен на том же самом Волковском кладбище, что и Дюша Романов. Впрочем, Дюша лежит неподалеку от могилы Майка Науменко, а Серёжу схоронили в отдалении от них… -Насколько велик, по вашему, был вклад в саунд позднего «Аквариума» клавишника Бориса Рубекина, умершего два года назад? -Чрезвычайно велик. Даже Боб говорил, что на Рубике всё держалось. Он очень активно участвовал в студийной работе, в концертных делах – а звук его инструмента придавал альбомам группы, начиная с вышедшего в 99-м «Пси», неповторимую окраску. Скромный от природы, Рубекин не производил впечатления, что называется, человека первого эшелона – но он им являлся. В последние месяцы перед смертью он себя плохо чувствовал, но всё равно трагедия потрясла всех, кто его знал. Естественно, его смерть очень изменила звучание группы, клавишные теперь имеют в общей картине не более чем фоновое значение – а раньше являлись стержневым инструментом. Очень сожалею, что в «Мой Аквариум» не вошло интервью с Рубекиным, которое успел сделать. Текст затерялся в недрах компьютера и я его обнаружил уже лишь после того, как книга ушла в печать. -Уже почти четыре года Гребенщиков не выпускал нового полноформатного студийного альбома, выходили лишь синглы и концертники. С чем, по-вашему, связан такой перерыв? -Трудно сказать. Это всё Борины дела, он всегда поступал, исходя из того, как лично сам чувствует потребность момента. Сейчас они заканчивают тур по Северной Америке, а чем займутся после – я не знаю. Крайний альбом Боба «Соль» очень удался, это один из сильнейших за всё время его творчества. Могу лишь сказать, что в студии «Аквариума» на Пушкинской-10 постоянно что-то пишется. Возможно, из этих записей будет сформирован новый альбом. А может статься, что записанные песни найдут своё место в разные годы на разных сборниках композиций, не вошедших в «естественные» альбомы – такое тоже в истории «Аквариума» постоянно случается. -В будущем году опубликуют новую вашу книгу «Время и место». О чём она? -Это будет сборник прозы. Под одной обложкой окажется ряд моих новелл, повесть «Рассказы о Сашке», некоторые музыкальные статьи из цикла «Записки Старого Рокера». Выпуск этой книги станет для меня естественным шагом после того, как нынешней весной свет увидел сборник «На берегу реки», под обложкой которого опубликованы мои стихи разных лет. Впрочем, в ближайшее время должен выйти и ещё один мой сборник стихов. Для меня это кардинально разные виды литературного творчества - проза пишется совсем не так, как стихи. Хорошее стихотворение часто появляется на «щелчке», на полете чистого вдохновения. Для создания же прозаической вещи одного «щелчка» мало, всегда необходимо «вгрызание» в материал, терпение и усидчивость. Хотя, бывает, и стихотворение, показавшееся тебе сначала не очень удачным, потом может «вылеживаться», иногда в течение долгих лет – а потом ты его доделываешь или переделываешь. Мы никогда ведь заранее не знаем, как силы свыше распределяют по жизни нас, наши дела, наше творчество... Владимир Веретенников https://www.facebook.com/share/p/1JVjjGUHoi/