БГ пишет песни для спектакля Свердловского ТЮЗа БГ участвует в подготовке спектакля Свердловского ТЮЗа по пьесе Вампилова "Прощание в июне". Режиссер-постановщик - Владимир Рубанов решил приблизить спектакль к молодежи посредством некой группы музыкантов, постоянно присутствующей на сцене и исполняющей песни на тему происходящего действия (типа: "Девочка из хорошей семьи", "Бери когда дают"...). Сначала хотели пригласить Юрия Лозу. БГ был привлечен по совету режиссера Ларисы Леляновой. Приездов Бориса в Свердловск было несколько - первый раз чтобы понять, что от него требуется и, по крайней мере, еще один раз - уже с готовым песнями. Материал готовился дома, ноты помог записать Курехин. Все песни исполнялись артистами театра. По свидетельствам работников театра, работать с БГ было легко и приятно (по контрасту с ожиданием "страшного рокера"). В общей сложности БГ прожил в Свердловске 2-3 недели. Работа оплачивалась: 30-70 руб за песню (всего около 700 руб). Еще Борис получил бумагу в которой он квалифицировался как театральный композитор (по-видимому о ней БГ позже упоминал в различных интервью). Спектакль имел шумный успех и шел очень долго (ТЮЗ выезжал с ним из Свердловска на несколько театральных фестивалей). Сняли спектакль через несколько лет, в основном по причине переезда ведущего актера Олега Гущина в Москву. Сейчас (1997) он играет в театре Гоголя. Существует аудио-запись этих песен. Александр Пантыкин передал их в 1997 году Андрею Гаврилову (Solid Records) в Москву.
Режиссер-постановщик - Владимир Рубанов решил приблизить спектакль к молодежи посредством некой группы музыкантов, постоянно присутствующей на сцене и исполняющей песни на тему происходящего действия (типа: "Девочка из хорошей семьи", "Бери когда дают"...). Сначала хотели пригласить Юрия Лозу. БГ был привлечен по совету режиссера Ларисы Леляновой.
Приездов Бориса в Свердловск было несколько - первый раз чтобы понять, что от него требуется и, по крайней мере, еще один раз - уже с готовым песнями. Материал готовился дома, ноты помог записать Курехин. Все песни исполнялись артистами театра. По свидетельствам работников театра, работать с БГ было легко и приятно (по контрасту с ожиданием "страшного рокера").
В общей сложности БГ прожил в Свердловске 2-3 недели. Работа оплачивалась: 30-70 руб за песню (всего около 700 руб). Еще Борис получил бумагу в которой он квалифицировался как театральный композитор (по-видимому о ней БГ позже упоминал в различных интервью).
Спектакль имел шумный успех и шел очень долго (ТЮЗ выезжал с ним из Свердловска на несколько театральных фестивалей). Сняли спектакль через несколько лет, в основном по причине переезда ведущего актера Олега Гущина в Москву. Сейчас (1997) он играет в театре Гоголя.
Существует аудио-запись этих песен. Александр Пантыкин передал их в 1997 году Андрею Гаврилову (Solid Records) в Москву.
По материалам видео-интервью Леонида Баксанова с работниками театра
Б.БГ должен был прилететь в аэропорт «Кольцово» города Свердловска 2 декабря 1984 года около полуночи. Это мне сейчас помнится, что рейс был поздним, а как все обстояло на самом деле —кто его знает. Гораздо интереснее ответить на вопрос, почему именно в этот самый день, 2 декабря уже упомянутого 1984 года господин Гребенщиков должен был прибыть в Свердловск, причем — во второй раз, ибо летом, то ли в июле, то ли в августе, а может,что и в сентябре... Да, да, было это именно в сентябре, когда... Но обо всем по порядку. Есть в нашем городе такой театр, театр юного зрителя, попросту говоря, ТЮЗ. И есть в этом театре один человек, Олег Семенович Лоевский. С Олегом Семеновичем еще на заре семидесятых мы играли в увлекательную игру под названием «русские хиппи» и даже каким-то необыкновенно странным летом прошли пешком (хотя это так только называется) от Москвы до Ленинграда. Впрочем, оставим эту страницу воспоминаний, вернемся к Б.БГ и всему, что с ним связано. Олег Семенович в то время был в театре завлитом — заведовал литературной частью. Театр надумал ставить спектакль по пьесе Александра Вампилова «Прощание в июне». Режиссер задумал, чтобы кто-то из культовых в молодежной среде (так было принято говорить) фигур написал к спектаклю песни. Вообще-то вся эта история заварилась еще летом, ибо в августе господин Лоевский позвонил мне (а у меня дома тогда жил Шевчук) и попросил привести его в театр. Я привел, они поговорили, но песни к спектаклю писал не Юра, их писал БГ, который был самой культовой в тот момент фигурой, а Олег Семенович всегда очень хорошо понимал (да понимает и сейчас), что модно, что — нет. И в сентябре Борис приехал в театр первый раз, получить заказ. Но тогда мы не встретились, ибо в это время я пребывал в стольном городе Москве, где переживал последний в жизни запой. А в декабре он приехал сдавать заказ, и мы уже должны были встретиться, более того — Олег Семенович, находясь со мной в многолетних и более чем дружеских отношениях (как старый хиппи со старым хиппи), благосклонно дал разрешение на то, чтобы БГ был принят не только в театре, но и в малочисленной на ту пору среде свердловских рокеров. И рокеры зашевелились, и к вечеру второго декабря все для встречи было готово. Господами из группы Флаг (была тогда такая группа, что еще о ней сказать?) был утрясен вопрос с поселением господина Гребенщикова в гостиницу, а заодно и вопрос с машинами для встречи. Господа Умецкий и Пантыкин должны были присутствовать на этой встрече как олицетворение наиболее прогрессивных сил свердловского рока. Лоевский (естественно) — как представитель театральных сил. Ну и еще несколько человек, включая меня, ибо так получилось, что я был единственным на ту пору, кто до этого, пусть мельком, но общался с Ним. Самим. Великим и Ужасным. Господином Гребенщиковым! Вообще-то прошло уже много лет, а аберрация памяти — штука не выдуманная. Но те четыре дня приезда Бориса в Свердловск я помню очень хорошо, как это принято писать в воспоминаниях, помню это так, будто все случилось только вчера. Итак, вечер первый... Впрочем, минуем сам момент встречи. Отмечу лишь деталь: в ту пору Свердловск для Питера был чем-то таким же далеким, как, скажем, Питер для Лос-Анджелеса. И БГ, напуганный рассказами о наших морозах (а зима та выдалась действительно на удивление холодная) приехал в заимствованном с чьего-то плеча полушубке и в теплом, то ли танкистском, то ли летчицком шлеме, который он (сам признавался) взял у художника Тимура Новикова. И в таком вот виде он и предстал перед нами: в полушубке, в шлеме, кофр с гитарой и две сумки (одна — своя, другая — для кого-то, он должен был передать эту сумку каким-то знакомым своей семьи в нашем городе). Но я уже сказал, что сам момент встречи мы минуем. А вот с час спустя в странном и нелепом номере гостиницы «Дома крестьянина» (была такая, и в ней БГ провел первую ночь, на следующий день его переселили в гостиницу «Свердловск») началось самое интересное. Б.БГ давал шоу. Нам. Нас было много — человек десять. Все, естественно, выпивали (кроме меня). И Борис Борисович давал шоу. Он разговаривал. Отвечал на вопросы. Показывал себя. Позволял с собой познакомиться. Приоткрывал свой внутренний мир. Валял дурака. Был самим собой. Актерствовал. Развлекался. Это был первый раз, когда на протяжении довольно длительного времени (несколько часов кряду) я был рядом с Б.БГ Потом такое случалось не раз, между нами уже существовал какой-то контакт и все проходило намного проще, но в тот первый раз... Дело в том, дамы и господа, что есть люди, которые создают сами себе определенный образ. И стремятся ему соответствовать. И хорошо, если этот образ создан раз и навсегда. А у Бориса Борисовича таких образов множество, и каждый раз он с полной отдачей самого себя, да и просто с каким-то иступлением бросается в омут очередного «сэлф-мэн-мэйдства», как сказали бы друзья-американцы. А все вокруг ничего не могут понять, а он смотрит и посмеивается. Про себя, конечно. Ему очень интересно смотреть на то, какое он производит впечатление. Первично — то удовольствие, которое он сам от этого получает. Вы что-нибудь поняли? Нет? Ну, хорошо, поехали дальше... Из безумия того вечера (и не про все я позволю себе рассказать) мне запомнились два момента. Первое. Это перстни. Все пальцы Б.БГ были в каких-то больших, сверкающих перстнях с разнообразными и яркими камушками. И кто-то из тусовки (то ли Лоевский, то ли Умецкий) спросил, зачем ему их так много. БГ будто ждал этого вопроса и моментально пустился в долгий рассказ о том, что вот совсем недавно он прочитал (на английском языке, естественно) одну замечательную американскую книгу о магических свойствах камней, а потому у него сейчас есть перстни с камнями на все случаи жизни, и часть из них он надел, улетая сюда, особенно важны вот эти два — один от сглаза, другой от простуды, все ведь, наверное, понимают, насколько это важно, иметь перстень с камнем от простуды, когда на улице такие морозы, что хочется водки, да, не выпить ли нам? Выпить, выпить, закричала тусовка, все выпили, а потом (и опять — совершеннно внезапно) Б.БГ вдруг начал рассказывать о том, как с месяц назад он был в городе Желтые Воды, куда его пригласили с подпольными концертами, КГБ село на хвост, концертов не было, и он в номере гостиницы, в этом затхлом и закрытом городе, полном вреднейших испарений и миазмов, пил с устроителями водку, так вот сегодня водка пьется гораздо лучше, но если почему я и вспомнил еще и этот момент, то лишь по одной причине: из-за КГБ. Сейчас трудно поверить, но тогда эта организация мерещилась нам за каждым фонарным столбом и за каждым отдельно стоящим деревом. И не всегда мерещилась, на девяносто процентов она там и торчала. И приезд БГ был для нее, по всей видимости, таким же радостным событием, как и для нас. Раз уж не получается расписать все по дням, вечер второй, утро третье и так далее, то перейдем к основному лейтмотиву той декабрьской встречи. БГ и КГБ. Ну и еще несколько человек, включая меня, хотя мы-то были так, на закуску. Дело в том, что мне очень хотелось устроить БГ хотя бы один концерт.Чтобы он что-то заработал. Он был не против, он был только за. Мои знакомые дискотечники взялись помочь, надыбали билеты, договорились с помещением и каким-то абсолютно маломощным аппаратом, и даже повесили пару афиш там, где это было можно. Но если вы думаете, что «контора» дремала, то вы думаете так напрасно. Еще в те первые два дня, пока Борис был занят в театре, как мне, так и тем нескольким людям, что принимали участие во встрече господина Гребенщикова, звонили... Странные такие были звонки, мол, а где сейчас БГ, а вот можно ли... Естественно, что звонившие представлялись какими-нибудь комсомольскими деятелями, но читалось все абсолютно прозрачно. Нет, отвечал я (да и не только я), не знаю, не ведаю, ничем помочь не могу... Но они все равно были вокруг, плели свои хитроумные петли. Особенно это ощущалось в тот день, 4 декабря, когда мы с Борисом пошли в церковь, на утреннюю службу. Был день Святой Екатерины, храм был полон, но вот отчего-то вокруг нас были какие-то странные лица. Не те, которые могли ходить в храм, особенно в 1984 году. Впрочем, может это мне блазнилось, мерещилось, галлюцинировалось — не исключено. Но интуиция, это самое шестое чувство, подсказывало тогда что-то вокруг было не то, хотя... Хотя нам это абсолютно не мешало. Впрочем, как не помешало и в тот день, когда намечавшийся концерт БГ был попросту запрещен. К директору общежития, где вечером Борис должен был встретиться с очень маленькой (не больше пятидесяти-семидесяти человек) аудиторией пришли взрослые дяденьки и сказали: «Нельзя!» Директор даже не стал спрашивать, почему, нельзя — так нельзя, но вот дальше началось самое интересное. Это уже был последний день пребывания Бориса в Свердловске, следующим утром он был должен улетать в Питер... (...Я вынужден многое опустить, и какие-то наши разговоры у меня дома, и замечательное поедание общепитовских пельменей в забегаловке под названием «Золотая шайба», была такая напротив мединститута — с совершенно мерзкими уксусом и горчицей, от которых еще несколько часов кряду жгло все внутренности, и даже баню я вынужден опустить, совершенно очаровательную сауну, принадлежащую какой-то конторе, куда, благодаря все той же группе Флаг, мы прибыли поздним вечером и балдели почти до утра. У кого-то из той компании и по сей день, наверное, хранятся фотографии той ночной помывки. Да, народ в бане собрался забавный, назову лишь двоих — Николая Алексадровича Грахова, ныне хозяина екатеринбургского «Радио Си» и прочих радиостанций, и известного в ту пору интеллектуала, а ныне израильского гражданина господина Фунштейна. Почему именно их? Да просто именно они вели с БГ той ночью столь долгие и невнятно-заумные разговоры, что Бориса Борисовича от них окончательно разморило и он, совершенно счастливый, отправился спать в гостиницу.) Так вот, следующим утром Борис должен был улетать в Питер, концерт отменили, и мы решили просто собрать компанию, чтобы пообщаться. Дома у одной девочки, которая нажарила картошки и пообещала предоставить нам приют. Никто не знал, что мы у нее, но внезапно зазвонил телефон. Кто говорит, спросила она. А потом повернулась к нам и сказала: «Они вас нашли и здесь», и назвала фамилию одного комсомольского инструктора, которая (фамилия) в то время у всех представителей свердловской рок-тусовки ассоциировалась исключительно с уже упомянутой организацией. И тут что-то случилось, скорее всего, не выдержали нервы — сейчас ведь трудно даже представить себе ту атмосферу , поэтому я просто повторю: скорее всего, просто не выдержали нервы. И мы с Борисом ударились в бега. Хотя это так только называлось. Просто в те дни в Свердловске пребывал один ленинградский режиссер, старый знакомый БГ Этот режиссер что-то ставил в драме, я был с ним тоже знаком, каким-то образом он оказался в этот день с нами, вся эта история происходила на его глазах, и он сказал, что у него есть квартира, как бы «конспиративная». И сейчас мы туда все поедем! И мы поехали. Вот только отчего-то вскоре на эту же квартиру пришли две какие-то странные девицы, и тень тройной аббревиатуры вновь упала на ту давнюю свердловскую ночь, но бог с ней с аббревиатурой, как и с девицами, и зловещей организацией поры расцвета развитого социализма. Ведь благодаря всему тому безумию я оказался в совершенно фантастической ситуации: всю ночь я слушал БГ Он уже был хорошо пьян, такси на утро было заказано, говорить сил не было, да и не хотелось. Но в воздухе был кураж, какой-то нерв постоянно и отчетливо пульсировал в воздухе той странной двухкомнатной квартиры (до сих пор не могу сказать, в каком районе и на какой улице это было), и Борис, сняв с себя свитер и рубашку, оставшись лишь в черной майке с надписью «Sex Pistols», взял в руки гитару и начал петь. Его аудитория была «огромной», пять человек — я, мой добрый приятель Вова Бельский, режиссер по имени Георгий и две уже упомянутые длинноногие девицы, вольготно расположившиеся на полу большой комнаты, на каком-то замызганном и вытертом паласе, впрочем, все расположились на полу и паласе. Сначала Борис пел свои песни, причем любые по пожеланию всей честной компании. Я попросил «Платан» — он спел мне «Платан». Вовка Бельский попросил «Старика Козлодоева» — Борис спел ему «Старика Козлодоева». Это было нечто невообразимое, можете мне поверить. А потом БГ начал петь на английском, он пел Beatles и Rolling Stones, Doors и T.Rex. Потом он снова пел свои песни, он сидел в центре комнаты, майка уже была мокрая от пота, в комнате было не продохнуть от дыма, за окном клубилась стылая, мерзкая, отвратильная свердловская декабрьская ночь, а тут, в этом странном доме, непонятно на какой улице и в каком районе, был настоящий рок-н-ролл. Не за деньги. Просто: образ жизни. Пять человек плюс Он. Б.БГ Борис Борисович Гребенщиков в черной майке с надписью “Sex Pistols”. Мы от бабушки ушли, мы от дедушки ушли... Мы спрятались от всех и у нас был свой рок-н-ролл... И тут ночь подошла к концу, подъехало к подъезду такси, и мы с Бельским повезли Бориса в аэропорт. Вот так это было, в самом начале декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, много лет назад. Скажу лишь, что в тот свой приезд Борис привез для перезаписи все свои магнитоальбомы, включая последний, законченный как раз к декабрю восемьдесят четвертого. Назывался он «День серебра», и уже вечером, поздним-поздним вечером, отоспавшись и придя в себя после всего бреда прошедшей ночи, я включил свой старенький магнитофон и впервые услышал «Сидя на красивом холме...», и еще «Иван Боддхидхарма к нам движется с юга на крыльях весны», и еще многое, что услышал я в тот вечер впервые, и если чего мне и жаль, так это того, что нельзя в этой жизни вновь пережить ощущения, которые в один прекрасный миг сделали тебя иным. И никакие воспоминания не заменят тебе самому этого момента, а потому и приходится переводить их в какую-то сумбурную смесь из мифов и апологий все тому же БГ.
"Live Rock`n`Roll. Апокрифы молчаливых дней" Матвеев Андрей он же dal_martin
http://dal-martin.livejournal.com/72707.html
Культурным событием стал второй приезд БГ в Свердловск. В ночь на третье декабря Гребенщиков прилетел сдавать готовые песни. В аэропорту его встречала представительная делегация: Олег Лоевский от ТЮЗа, Илья Кормильцев, бас-гитарист «Наутилуса» Дмитрий Умецкий и Николай Грахов от местной рок-общественности, а также писатель Андрей Матвеев, уже шапочно знакомый с ленинградской рок-звездой. Лидер «Аквариума» ступил на уральскую землю одетый по погоде: белый полушубок, на голове то ли лётный, то ли танковый шлем, на ногах — замшевые сапоги на тонкой подошве. В руках он держал две сумки и гитару в чехле. Музыканты группы «Флаг» договорились о поселении БГ в гостинице «Свердловск», но из-за путаницы в дате заезда Гребенщикову пришлось первую ночь провести в Доме крестьянина. Там, в спартанских условиях комнаты, напоминавшей общежитскую, были подняты первые тосты в честь визита видного представителя Ленинградского рок-клуба на Урал. «Борис приехал поздно, — писал об этой встрече Вячеслав Бутусов. — Он сразу попросил кофе и сказал, что петь не будет. Затем нас всех вежливо попросили разъезжаться по домам. По тем временам шумное скопление народа после 23:00 инкриминировалось как преступный антигосударственный сговор, и мы начали расходиться. Я уверен, что Борис Борисович не обратил никакого внимания на выражение лица недавнего студента-архитектора Славы, который в экзальтированном состоянии и в глубокой задумчивости покидал место эпохальной встречи. Слава воочию увидел человека, голос которого круглосуточно звучал во всех аудиториях Архитектурного института. Славе больше ничего не надо было в этой жизни на тот момент; его переполняло нечто приятное и обнадёживающее, нечто такое, что доказывало существование иной жизни, иного мира, в котором кто-то что-то просто творит...» Большую часть следующих четырёх дней БГ провёл в ТЮЗе. «Мне было интересно попробовать себя в театре, — вспоминал он. — Кроме того, этот заказ очень помог мне финансово, потому что жить тогда было вообще не на что. Я записал шесть песен прямо в студии ТЮЗа, хотя эти произведения, по-моему, не заслуживали гордого названия “песни”. Я помню, лучшая из них называлась “Девочка из хорошей семьи”. У меня этой записи не осталось — сохранить её тогда не было возможности. С тех пор я эти песни даже не слышал». Культурная программа ленинградского гостя включала посещение вместе с Андреем Матвеевым утренней службы в Ивановской церкви, поедание невкусных пельменей в забегаловке «Золотая шайба» у Центрального стадиона в компании того же Матвеева и ночной отдых в ведомственной сауне, организованный всё той же группой «Флаг». Матвеев утверждал, что пытался устроить концерт Гребенщикова в одном из студенческих общежитий, но он якобы был сорван зловредными сотрудниками госбезопасности. Кагэбэшники, по словам Андрея, вообще следили за каждым шагом гостя, и очень нервировали БГ. Сыграть свои песни для совсем небольшой аудитории Гребенщикову удалось лишь 7 декабря, в последний день своего пребывания в Свердловске. Произошло это в одной из квартир дома на углу Малышева и Мамина-Сибиряка. «Мне позвонил Матвеев и спросил, можно ли устроить у меня концерт БГ, — рассказывала хозяйка квартиры Инна Кузьменко. — Андрей сказал, что Борис собирался петь в другом месте, но там всё сорвалось из-за проблем с КГБ. Я согласилась. БГ приехал днём и не очень мне понравился. Он повёл себя как питерский сноб. Увидев на полке академическое собрание сочинений Пушкина, Гребенщиков с удивлённым видом взял в руки томик: мол, надо же, в этой провинциальной избе ещё и стихи читают... А моя мама была филолог-пушкинистка и об Александре Сергеевиче знала больше него. Как только пришёл БГ, у нас перестал работать телефон. Он звонил, но после первых слов связь обрывалась». К шести часам стали подтягиваться гости (они же — зрители). Пришли Александр Пантыкин, Егор Белкин и Виктор Резников из «Урфина Джюса», Бутусов и Умецкий из «Наутилуса», Илья Кормильцев с женой, Грахов и несколько работников ТЮЗа. Всего было человек пятнадцать. Пришедшие по большей части устроились на полу — стульев на всех не хватило. «Еды дома почти не было, только творог, — вспоминала Инна. — Мама напекла сырников и всех ими накормила. Пили гости бутылочное пиво». Уральско ленинградская встреча проходила в непринуждённой дружеской обстановке. Тон ей задал Бутусов, заворожённый сиянием перстней на руках БГ. Как вспоминал Белкин, «тогда ещё незрелый Бутусов поинтересовался у гостя: “Борис, ты что — панк?” Видимо, для Славы наличие перстней на пальцах означало жуткий панк». Гребенщиков объяснил, что вот этот перстень оберегает от сглаза, а этот — от простуды. Беседа потекла дальше. «БГ чисто визуально произвёл на меня приятное впечатление, хотя некоторую ненормальность я успел разглядеть, — по свежим следам записал Пантыкин. — Отвечает он на вопросы очень путано и неконкретно, подтягивая при этом какую-то “энергию” и пр. В целом в разговоре он экзотичен, но из такого разговора ничего не вынесешь, кроме удовольствия от самого процесса. Около 21:00 Боб стал петь под гитару и играть при этом на губной гармонике. Надо сказать, что впечатление слабее, чем от Юры Шевчука, хотя всё равно интересно. Играет на гитаре он слабо, при этом, естественно, ничего интересного из струн не извлекая...» Не все присутствовавшие были настроены столь скептично. «Песни, которые пел Борис, показались мне интересными музыкально и текстуально, — рассказывал Белкин. — Они были такие просветлённые. В общем, он мне понравился». В полдвенадцатого за Гребенщиковым приехала машина, и он откланялся. Сразу после его отъезда телефон в квартире Кузьменко стал работать нормально. Через несколько часов Борис Гребенщиков улетел домой, увозя из Свердловска 700-рублёвый гонорар за песни и бумагу из ТЮЗа о том, что он — «театральный композитор». Этот документ несколько раз выручал БГ в его взаимоотношениях с властными структурами. А спектакль «Прощание в июне» с большим успехом шёл в ТЮЗе ещё несколько лет...
Дмитрий Карасюк, «Полная история свердловского рока. 1957-1991»,
Дополнительные ссылки: Событие: 1984 сентябрь. Поездка Бориса Гребенщикова в ТЮЗ г.Свердловск