После совершенно неожиданного успеха записанного в Лондоне альбома «Навигатор» (на момент выхода это оказался самый продаваемый альбом года) было понятно, что нужно продолжать в том же духе. Появилась идея создать хулиганское lo-fi продолжение и назвать его «Аллигатор». Сказано – сделано. В Египте написалась «Древнерусская Тоска»; в дальней деревне Добряницы, где появились на свет практически все песни альбома «Навигатор», была написана песня «Истребитель»; впору было звонить Кейт Сент-Джон (Kate St. John) и Джерри Бойсу (Jerry Boys) и снова снимать Livingston Studios в Лондоне. А вот откуда взялись на это средства – этого я, честно говоря, до сих пор понять не могу; но, видимо, когда Вселенной что-то нужно, она решает этот вопрос, нас и не спрашивая. Джерри Бойс тем временем разобрался с тем, чего мы хотим, и арендовал для записи старинный компрессор Fairchild, который стоял на студии Abbey Road в его юности, когда он там работал. Надо сказать, что с тех пор этот аппарат вновь стал популярным, но тогда его было найти очень трудно. А заодно мы отыскали и настоящий меллотрон, который звучит в песне «Великая Железнодорожная Симфония». В ноябре 1994-го мы играли в парижском Theatre de la Ville, где за неделю до нас выступал Булат Окуджава – и у нас образовалась в Париже свободная неделя; я сидел с сигаретой в разных кафе на бульварах, пил кофе и писал-писал-писал. Именно там появилась песня «Максим-Лесник», после визита к известному прогрессивному певцу, другу Высоцкого Максиму ле Форестье, где мы пили и пели друг другу песни чуть не всю ночь. Не то, чтобы эта песня была про него, но уж больно красиво это имя звучало по-русски. В итоге мы поехали в Лондон, в уже становящуюся родным домом студию Ливингстон, в заботливые руки Джерри Бойса. Сережа Щураков вспоминал: «Джерри всегда вел себя как гостеприимный хозяин. Он всегда понимал, чего хочет группа. С ним не было никаких проблем». Андрей Суротдинов добавляет: «Если бы у непринужденности и дружелюбия было лицо, то это было бы лицо Джерри. В студии всё работало легко и просто: но это была легкость, какой обладают настоящие виртуозы своего дела. Думаю, что не только я волновался, когда выходил к микрофону с инструментом, а передо мной за звуконепроницаемым стеклом сидел Джерри, за плечами которого была работа с Beatles, Pink Floyd, Kronos Quartet, Иегуди Менухиным и другими божествами». И наконец на «Снежном Льве» нашла пристанище песня «Дубровский», которая была написана несколькими годами раньше – в октябре 1992-го в городе Смоленске; первая песня нового витка нашей жизни после эпопеи «Русского альбома». Утром мы ходили в любимый мною Успенский собор, а после этого песня пришла сама собой, я заперся в номере и писал ее весь день. Однако, сколько мы потом ни пытались ее записать в студии, ничего не получалось. А песня стала мне очень дорога, потому что Булат Окуджава, когда мы играли с ним в одном концерте, послушал ее, подошел ко мне и сказал, что это хорошая песня, и этим как бы дал мне благословение. И вот три года спустя наконец я добился того, чего хотел. Песня «Истребитель» была написана в той же деревне, что и весь «Навигатор» – и ждала своего часа. Песни, они же не сразу показывают – что они есть, про что они и на что способны. И если в «Навигаторе» Леше Зубареву было толком негде развернуться, то на «Снежном Льве» сам Бог велел – и в песне «Истребитель» у него это получилось на высшем уровне. И эта песня продолжает быть своевременной и по сей день. Очень часто люди спрашивают меня – откуда взялся образный строй песни «Черный Брахман». Отвечаю, как на духу. Однажды в городе Катманду мы попали на редчайшее событие: Сакья Тризин – руководитель линии Сакья, одного из четырех направлений тибетского буддизма – давал в Катманду цикл посвящений. Если объяснять просто, в тибетском буддизме, чтобы практиковать какие-то мантры, нужно получить посвящение, или «ванг»; знающие люди объясняют, что, когда ты практикуешь мантру без посвящения, ты как будто бы смотришь на картинку; с посвящением ты сам находишься внутри нее. Так вот, среди прочих там было посвящение в практику защитников под названием «Черный Брамин и Пять Мясников». Ну, такое название просто требовало, чтобы вокруг него была написана песня, а песня – как и положено песням – оказалось про любовь. Каждая песня на этом альбоме получалась благодаря чуду. И, естественно, у заключительной песни альбома – которая называется «Великая Железнодорожная Симфония» – тоже своя чудесная история. Я куда-то летел в самолете, и в самолете ко мне подошел человек, представился и подарил книгу своих стихов. Человека звали Андрей Чернов. Я открыл книгу, и мне в глаза бросилась фраза: «машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне». Вскоре после этого – никуда не деться – написалась песня; делать было нечего: я позвонил Андрею и попросил у него разрешения вставить его строчку в мою песню. Андрей оказался человеком добрым и достойным и сказал, что будет этому только рад, за что я до сих пор не перестаю его благодарить. Запись альбома заняла 24 дня. А потом случилось самое странное. Я долгое время не мог понять – как этот альбом микшировать; так долго, что решил взять паузу и вернуться к нему через несколько месяцев – что мне, мягко говоря, не свойственно. За это время мы успели слетать в Индию: я поехал туда за просветлением. И оно произошло – самым смешным образом. Иногда бывает, что мне снятся особенные – просветительские – сны. Несколько раз мне снилось, например, что мы подолгу говорим о музыке с Джорджем Харрисоном; однажды в таком сне мы в весеннем нью-йоркском кафе что-то музыкальное горячо обсуждали с Дэвидом Боуи; но чаще всего такие встречи во сне происходили с Китом Ричардсом, с которым я в жизни никогда не встречался. Так вот, как только мы прилетели в Индию, в первую же ночь мне приснился длиннейший сон, где мы с Китом Ричардсом всю ночь говорили о музыке. Когда я проснулся, я даже не помнил, в чем была моя проблема с микшированием. После этого я вернулся в Лондон, и мы с Джерри и Кейт смикшировали «Снежного Льва» за шесть дней. Мне всегда хотелось, чтобы песни звучали по-настоящему; и не только наши – вообще все песни. Чтобы песни на русском языке были записаны на мировом уровне. И когда ночью в Вудстоке, во время записи «Лилит», басист Хендрикса, Майлса и Дилана Харви Брукс попросил меня поставить ему «Аквариум», я поставил «Снежного Льва». Мы слушали вместе – и я гордился каждой нотой; и видно было, что он наслаждается музыкой вместе со мной. И тогда мне стало ясно: то, ради чего я все это затевал – получилось. https://aerostatbg.ru/release/1094
Дополнительные ссылки: Событие: 1996 26 апреля. "Снежный лев"