Комментарий :
Сборник со стихами, прозой и статьями об Аквариуме. ... у меня вышла книга, которая называется "Разговор с золотой рыбкой" и с таким странным подзаголовком — "Рок-сюита". В ней мои стихи, сорок стихотворений, за последние два года написанных, в ней архивные тексты о дружбе с Гребенщиковым и группой "Аквариум", написанные до того, как я стал музыкантом "Аквариума". В этом своя изюминка есть. Я перечитал их, — тексты 85-го — 87-го годов, — понял, что я там ни слова править не буду, пускай все честно, как я тогда писал, так оно и остается, эти эссе: Потом есть тексты об "Аквариуме" 90-х годов, О.Сакмаров https://naunaunau.narod.ru/articles/0315-sakmarov/ Книга «Разговор с золотой рыбкой» - для меня знаковая работа, она состоит из нескольких разделов. Первый раздел называется "50 шагов до неба" - это рок-сюита в стихах и прозе. Здесь произошла интересная штука: стихотворные тексты перемежаются прозаическими эссе и комментариями по поводу стихов и всего, что вокруг них происходит. Книга вышла небольшим тиражом - 1000 экземпляров, но уже готовится второй дополнительный тираж. О.Сакмаров https://www.tatar-inform.ru/news/oleg-sakmarov-razgovory-o-tom-chto-rok-n-roll-mertv-dlya-menya-ne-imeyut-smysla-34461 Экзотический бородатый персонаж, похожий на буддийского бонзу, приплясывающий с флейтой в руке, — таким вошел Сакмаров в историю русской музыки. Участник самых разнообразных коллективов — от «Выхода» до «Аквариума», от «Наутилуса» до «Колибри» — мультиинструменталист и душа общества, недавно отважившийся на сольную карьеру, теперь Олег решил продемонстрировать и свои литературные таланты. Без особых претензий он честно снабдил книгу подзаголовком «Стихи и проза музыканта». Кроме текстов песен последних лет, отчасти вошедших в недавно выпущенный альбом «Живой Самолет», в «рок-сюиту» вошли эссе, интервью с автором и воспоминания о годах службы в «Аквариуме». Ну и, разумеется, цветные вкладки с фотографиями, неизбежными в книге, написанной человеком, двадцать лет простоявшим на сцене. Впечатление в целом довольно пестрое, но увлекает — как разглядывание экзотического салата, предшествующее его же (салата) поеданию. Как это ни покажется странным ностальгически ориентированному читателю, самая интересная часть книги — самая последняя по времени. Воспоминания о легендарных временах русского рока, к тому же довольно сдержанные, не добавляют ничего нового к нашему представлению о тех годах. А вот забавная шансонная лирика Сакмарова, местами напоминающая избавившегося от избыточной астральности и многоумности Гребенщикова, читается легко и весело, сопровождающие же ее остроумные эссе-комментарии показывают, что, возможно, Сакмарову следовало брать в руки перо почаще, а не только в свободное от гудения в духовые инструменты время. Илья Кормильцев, "Проза" МОЙ «АКВАРИУМ» (80-е годы): Цикл эссе Это то, что мне нужно (1985 г.) Отчетливо помню, как все это началось. Осенний праздничный день, за окнами — народные волны, увенчанные гребешками флагов, лозунгов и надувных шариков. Они обтекают фонарные столбы, бьются о стены домов и прямо по проезжей части, по трамвайным путям целеустремленно катятся кДворцовой площади. Не хочу туда сегодня, за полтора года армейской службы пришлось изряд- но постоять и намаршироваться перед Зимним дворцом с вовсе не военным, но дозволенным по уставу саксофоном. Гимны, марши, фанфары, снова гимны... Праздные размышления о том, где же веселей стоять — на Дворцовой в шеренгах огромного сводного оркестра или на каком-нибудь кладбище, куда военный музыкант попадает регулярно... Нет, не хочу в организованно ликующий центр города, слишком сильны еще воспоминания о начищенных сапогах и инструментах, о блестящих пуговицах на шинели, намертво пришитых так, чтобы никакой проверяющий не мог нарушить идеологически верное положение серпа и молота на них. Не заняться ли самообразованием? Вот совсем недавно пришлось вести в гостиничном номере одного изгородов Поволжья светскую беседу с совершенно очаровавшей меня москвичкой. Как водится, поговорили о театральных и литературных новинках, обсудили сильные и слабые стороны балетных трупп Большого и Кировского. И вдруг неожиданный поворот. Симпатичная и чрезвычайно эрудированная собеседница мимоходом замечает, что лучшее, что есть сейчас в Ленинграде - это "Аквариум", а затем повергает в смущение вопросом, что думают по этому поводу ленинградские музыковеды. Не знаю, как другие представители славного музыковедческого племени, а я ничего не думаю. Пытаясь спасти честь мундира, глубокомысленно изрекаю что-то о дилетантах, возможно кому-то и интересных, но поющих откровенно фальшиво. Говорю наугад, но видя реакцию собеседницы, окончательно смущаюсь и честно обещаю как-нибудь послушать внимательнее "лучшее в Ленинграде" и что-нибудь высказать по этому поводу. Итак, о самообразовании. На моем магнитофоне большая катушка со взятыми напрокат записями "Аквариума". Прослушать -— работа часа на три. В общем-то, жалко времени, но надо же получить собственное представление и не ударить в грязь лицом в интеллигентской беседе. Конечно, ждать чего-нибудь особенно примечательного не приходится, ведь доводилось слышать официально признанных лидеров жанра — "Машину времени", "Динамик" и еще нечто подобное. Скучал на концертах в "Юбилейном", вынес оттуда стойкое убеждение в том, что отечественный рок-— малоинтересное сочетание простейших танцевальных ритмо-интонационных формул с продуктами распада бардовской песни. И это лучшие в стране профессиональные группы, что же говорить о других? Скорее всего, и вовсе самодеятельность. И вдруг - не оторваться. Целый мир на пленке. Странное и непривычное рядом с понятным и близким. Сочетание тонкой иронии с искренним пафосом, изысканной лирики с нарочито грубым эпатажем. На коробке с пленкой надпись "Треугольник". Позже выяснилось, что здесь были записаны и "Синий альбом", "Электричество", фрагменты концертов. Но все это вместе было услышано мной в едином потоке, объединялось в сознании в одно целое, "Со мной никогда не случалось ничего лучше тебя", — звучит в динамиках, кто-то обращается, как когда-то Бетховен, к "далекой возлюбленной". А я чувствую — со мной случается "Аквариум". Случается всерьез и надолго. "Мы сидели с тобой у заснувшей реки" — в замечательном русском классическом романсе, а сейчас, сотню лет спустя, сижу у журчащего магнитофона. Совсем как сентиментальный герой Чайковского, только вместо речной вода аквариумная, такой свежести, какую не найдешь во многих теперешних музыкальных потоках. Нет, нет, вовсе не тот искусственный эрзац живой природы и живого чувства, которым вынужден пробавляться городской житель. Здесь — ощущение настоящей воды, чистоты, стесняющейся быть сентиментальной, прячущейся за угловатостью, защищающейся банальным. Вспоминаю, наконец, про свой профессиональный навык произнести что-то веское после ознакомления с тем или иным музыкальным произведением. Резюмирую: никакой рок-музыки не существует, а Это - просто нормальное современное искусство в несколько необычных формах (а, впрочем, каких только форм не видывал ХХ век!). Тут съезжает крыша. В буквальном смысле. С потолка валится шту катурка, обиженная праздничным весельем верхних соседей, А в соседях ли дело? Наверное, рок-н-ролл просто мстит всем сомневаю щимся в его существовании. Фантастический день (1986) Июньское раннее утро, в квартире должно быть уже совсем светло - так полагается в пору белых ночей - но привыкший ко мраку глаз пока не замечает перемен к лучшему. Сознание тут же с готовностью подбрасывает объяснение этому странному феномену: «специфика дворов-колодцев, где даже яркий полуденный луч не всегда осветит жмущиеся к земле угрюмые ряды окон-близнецов». Долой грубые материалистические выкладки, все гораздо сложнее и тоньше: рассвет обозначит начало завтрашнего дня, а мы пока еще пребываем в сегодняшнем и хотим в нем подольше задержаться. Не потому ли так крепко спят в маленькой комнатеБГ, Кинчев, Слава Задерий, а рядом — в болышой — Виктор Цой и Саша Липницкий. Кто до сих пор тихонько напевает в кухне и шепчется в кабинете — отсюда не разглядеть. Впрочем, предрассветная темень обманывает и на расстоянии одного метра, и то, что я принимал за спящих музыкантов «Кино» и Звуков Му»- всего лишь одеяла на тахте. Те, что спали — ушли навстречу заботам завтрашнего дня, ну а я удерживаю сегодняшний, еще и еще раз пытаюсь воспроизвести его с самого начала, как кассету с полюбившейся записью. Итак, субботний день. Первый в моей жизни рок-фестиваль. Уже переслушал массу музыки, познакомился со многими музыкантами, потому с интересом жду новых впечатлений. Опаздываем; после безуспешных попыток поймать такси останавливаем автобус -«Пазик» с черной полосой по борту и странной конфигурацией сидений внутри. «Жмуровоз» — сообщаю спутникам сленговое название сухопутного аналога известной мифологической ладьи. Сначала не понимают, потом до жути долго смеются. Атмосфера Уже на подходах к фешенебельному Дворцу культуры «Невский» видим подобие карнавала, в который вполне естественно въезжает наш экипаж. На лужайках роятся, лежат, сидят и закусывают люди в почти маскарадных костюмах. Многочисленные милицейские кордоны, металлические заграждения и ряды грузовиков — туда ходи, сюда не ходи — обогащают ситуацию элементами знакомых каждому государственных мероприятий. Над фойе парит огромный вытянутый баллон, напоминающий аэростат заграждения и несущий явно фаллический смысл. Экстравагантные рок-фото и картины, среди которых выделяется одна: в композиции «Сикстинской мадонны» роль мадонны играет БГ, а вместо младенца - гитара. Разговоры среди обитателей фойе: «это тот самый Кирилл Миллер, который -— помните? - написал «Леннон в Горках». Начало концерта задерживается, но всем это только в кайф — тут-то и начинается тусовка, где все друг друга знают, поглощены одними заботами, в общении генерируют новые идеи. Мелькают люди из литературного, живописного и театрального «андерграунда» - но и из мира официального искусства. Прохожу мимо — о, удивление -— одного из генералов Союза композиторов. Костюм-тройка здесь — сверхэкзотическое и эпатирующее одеяние, но даже этому никто не удивляется. Есть и свои проблемы: подходят знакомые музыканты и жалуются, что всем им выдали билеты на балкон. У меня билеты в партер, поэтому смущенно молчу и успешно отгоняю мысли о межчеловеческих недоразумениях, пробравшихся и на этот праздник. Концерт На заднике сцены весьма натурально изображена огромная кирпичная стена, в которой зияет черный пролом с надписью « Рок». Отличный эпиграф ко всем фестивальным программам. И на сцене, и в зале атмосфера всеобщего воодушевления: Бастилия вот-вот будет взята, темницы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа. Но это не просто политический митинг, где ораторы сменяют друг друга. Все творящееся здесь — скорее романтическая революционная мистерия. Выходящие на сцену группы совсем не похожи друг на друга, но их выступления складываются в общую Оду к радости, сложенную из самого разнородного материала: мрачных аллегорий и темпераментной публицистики, изысканного декаданса и изначальной целостности, драматических взрывов страсти и тихой лирики. Ленинградский рок явно переживает свои звездные часы. Апогей фестиваля На сцене - «Аквариум». Аудитория жадно внимает сотканным из афоризмов песням, очень напоминающим поэтичные философские трактаты. Почти все тексты зал знает наизусть. Взрывы ликования в тех местах, где отвлеченно-философское вдруг явно оборачивается политически-злободневным. Такая реакция — элемент ритуала, она поддерживает эмоциональное единство сцены и зала. БГ — проповедник, мессия, соответственно и во всем происходящем проступает совершенно явный оттенок священнодействия. Концерт начинает напоминать какую-то странную литургию, включающую в себя очень многое: от шаманства до мантр, от язычества до христианства. Пафос достигает предела - и вдруг смена эмоционального ключа. Героические контуры отбрасываются, перед зрителем вместо вождя появляется лирический герой. Он поет все о том же — о любви, но проповедь сменяется исповедью. Зал слушает теперь по-другому, затаив дыхание, объединенный эманациями сдержанной нежности и тепла. Любовь здесь не просто эротическое чувство, это загадочная первооснова бытия, конструктивный элемент миропорядка, и в раздумьях о ее сути Борис прикасается к очищающей воде, заглядывает в страшный и манящий провал «дня серебра» — смерти - и видит проступающие во тьме неясные контуры. Программа построена по принципу барочного «кончерто гроссо»: эпизоды массивного «электрического» звучания всего ансамбля чередуются с «акустическими», камерными. В электрических разделах ровная и мощная пульсация музыкального потока вдруг порождает ощущение полета, скольжения вперед и вперед по ритмическим волнам. Барабанщик Петр Трощенков и бас-гитарист Саша Титов отлично понимают друг друга и сами купаются в чувстве свободы от земного притяжения. Над всем этим временами фейерверком рассыпаются феноменальные по технике, энергии и напору гитарные пассажи Александра Ляпина. Акустические фрагменты - царство скрипки, флейт и экзотических ударных. В моменты своих флейтовых соло интеллигентно-мягкий Андрей Романов, которого все ласково зовут Дюша, преображается. Он - само вдохновение, порыв, радость, сама звучащая сейчас музыка. Саша Куссуль же замкнут на сцене, сосредоточен, временами напоминает дисциплинированного оркестрового скрипача, внимательно следящего за дирижером. Сказывается консерваторская выучка? Но при этом - полная раскованность в импровизации, тонкое чувство стиля и формы, придающее каждой его фразе легкость и законченность. Михаил Васильев с отсутствующим видом скромно сидит в глубине сцены и без устали бьет по своим бонгам, рядом с которыми - другие загадочные ударные. Их негромкие и не очень-то привычные европейскому уху звуки тактично заполняют разреженное музыкальное пространство и создают тонкий колорит восточной лаковой миниатюры. В камерной части программы сегодня особенно ясно проявляется главный для <<Аквариума» принцип организации музыкальной ткани, отражающий их эстетику парадоксов. Вокал «очищен» от мелодии в общепринятом смысле этого слова, а сопровождающие инструментальные голоса, напротив, насыщены ею. Мелодические образования там и сям вспыхивают у разных инструментов, иногда реализуясь в развернутых соло. Особая роль принадлежит поющей бас-гитаре, частенько забывающей о своей родовой басовой функции. Освобожденная от ладов на грифе, сбросившая оковы темперированного строя, бас-гитара вступает в микродуэты со скрипкой, с флейтой, с голосом. Как жаль, что сегодня не играет виолончелист Сева Гаккель. С его инструментом всегда была связана неповторимость звучания «Аквариума», а мелодической россыпи и сейчас не хватает голоса виолончели . Пение Бориса Гребенщикова — это поиски новой мелодики, способной точно откликаться на фонетику текста и резонировать эмоциональным его смыслам. Также когда-то Мусоргский в борьбе с оперными трафаретами выстраивал свою схему музыкальной декламации, и так же дилетанты жаловались, что это невозможно спеть. Мелодика «аквариумных» песен — образец выразительности, точности и законченности. Лежащие в ее основе краткие попевки рождены стихией современной русской речи. При этом БГ чутко вслушивается в окружающую его музыкальную атмосферу и безошибочно выделяет то, что способно соединиться с отобранными интонационными зернами. Бережный, экономный отбор, терпеливое взращивание - и вот они, ни на что не похожие, но сразу узнаваемые мелодии. Концерт приближается к финалу. Стираются грани между электричеством и акустикой. На сцене ощутимо поднимается напряжение, чуть ли не искры проскакивают между музыкантами, инструментальные соло все расширяются и расширяются, музыкальная машина уже не нуждается в дополнительных поступлениях энергии. Начался процесс цепной реакции, топливом для которой послужили композиции из «Радио Африка» — самого языческого, вольного из магнитных альбомов «Аквариума». Но знакомые песни звучат в более быстром темпе, в них завязываются лихорадочно-возбужденные диалоги скрипки, гитары и флейты. Инструментальные соло по стилю уходят все дальше от канонов рок-музыки, это уже скорее джазовые игры, оплодотворенные роковой лихорадочностью и взвинченностью. Звучит один из супер-хитов - «Капитан Африка». Песня - загадка, песня-сфинкс, После нескольких острых гитарных аккордов — причудливо изломанная мелодическая инструментальная линия, извивающаяся, как странная угловатая змея или руки певца-декадента. Гармоническое сопровождение - не трезвучия, а более сложные минорные аккорды из четырех, пяти и шести звуков. В сочетании с мелкими, как бы шелестящими ритмическими фигурами ударных, все это создает ощущение неустойчивости, зыбкости, мерцания. Вступает голос с быстрой декламацией на двух-трех нотах. Ее опорный тон — вторая ступень минорной гаммы - напряженно дисгармонирует со звуками основного аккорда тональности. Все эти чисто музыкальные средства выразительности выбивают слушателя из его повседневности и готовят к эмоциональному проникновению в суть текста. Песня насыщена яркими зрительными образами, которые появляются всего лишь на несколько мгновений и тут же вытесняются новыми. Такой динамичный, точно организованный монтаж явно перекликается с поэтикой «киноглаза» или с ее более поздним вариантом - техникой музыкального видеоклипа. Вся песня - нанизывание реалий повседневности, каждая из которых тянет за собой шлейф значений, ассоциаций: пожарные - Бредбери, солдаты любви - Окуджава, развяжите мне руки - просто отовсюду. Твердые, земные основания бытия растворяются, и оказывается, что за знакомым - иррациональное, а привычное оборачивается фантасмагорией. И единственный способ совладать с разбушевавшимися «силами потайными» - заклятие. Оно становится итогом всей композиции, героическим актом овладения неуправляемым ходом событий: «Я вызываю капитана Африка». Общий магический смысл заклятия не зависит от значения составляющих его слов, важна убежденность, с какой это произнесено. Не случайно здесь впервые появляются длинные ноты, возникает распев гласных. И вновь, и вновь упругие линии флейты, рассыпающиеся на отдельные хрипы, треск и разбойничьи посвисты. В ответ - бесстыдная откровенность, сладострастная красота скрипичных пассажей. Все покрывается оргиастическим экстазом гитары. И опять всеобщий шабаш усмиряется заклятием: <<Я вызываю капитана Африка, я вызываю капитана Африка...>>> Концерт окончен, «Аквариум» за кулисами, но зал неистово требует еще песен. Действительно, ведь точка не поставлена, все в состоянии страшного напряжения, которое необходимо снять. И вот возникает клич, который охватывает весь зал: «Рок-н-ролл, Рок-н-ролл!» Требуют знаменитый гимн «Рок-н-ролл мертв» - тоже из альбома «Радио Африка>>. Выходит Коля Михайлов - президент рок-клуба - и, в тревоге за дальнейшую судьбу фестиваля, объясняет, что время уже позднее, пора по домам. При этом он посматривает на гостевую ложу, и всем ясно, кем была дана команда - разойтись! Клич крепнет, и вот уступка властей - появляется Борис с гитарой, обещает спеть очень тихий и очень старый рок-н-ролл. В абсолютной тишине звучит песня на мелодию известной лютневой пьесы. «Под небом голубым есть город золотой» - поет БГ, к нему присоединяются Саша Титов и Дюша, и парафраз на новозаветную тему, уже много лет бытующий в качестве городского романса, на глазах становится истинно «аквариумной» песней. Даже не песней, а посланием, обращенным к каждому в отдельности, призывающим ко всеобщему братству, доверию, любви. Сцена пуста. В зале - ни одного сидящего, народ уже без взвинченности, но со спокойной уверенностью требует: «Рок-н-ролл, рок-н-ролл!!!» Это уже не аналог традиционного театрального «Бис! Бис!», а еще и здравица в честь музыки - оружия в борьбе с зашоренностью, серостью, в честь ведущих эту борьбу героев. Интересная картина - огромный современный зал, чем-то напоминающий Дворец съездов, сотрясается несмолкающей овацией, а администрация не в силах с этим бороться. Включен полный свет, но никто не уходит. Сколько это продолжается? Не знаю, потерял ощущение времени: двадцать, тридцать минут? И вот великое стояние закончено, «Аквариуму» разрешено выйти на сцену. Сотни брошенных в темную гостевую ложу взглядов, крики «Мы победили» - и звучит гимн. Поет БГ, поют музыканты «Аквариума». с появившимся на сцене Севой Гаккелем, поет весь зал. Апофеоз фестиваля, ленинградского рока, триумф поколения тридцатилетних. Вечер Спрашиваю в артистической у обессиленного Бориса: бывало ли такое? Повторится ли еще когда-нибудь? Нет, не бывало, и ничего никогда не повторяется. Приходит уборщица, простым и доступным языком просит очистить помещение. Очень жалко расставаться, поэтому предлагаю поехать на квартиру к моему другу. Называю адрес, но в это время раздаются приветственные выкрики поклонников: мы вышли на ступени Дворца культуры. Музыкантов <<Аквариума» вдруг подхватывает проезжающий мимо «Мерседес», друг же сообщает, что пригласил Кинчева с «Алисой». Будет ли Боб? Кто знает, услышал ли он адрес, непредсказуемость - главное свойство <<Аквариума>>. Подходит трамвай. Рок-н-ролльная братия набивает его, только что приехавший в Ленинград из Уфы Юрий Шевчук заводит русские народные песни, ему подстукивает барабанщик «Телевизора» Леша Рацен. На эскалаторе метро милиционер пытается арестовать Шевчука за ношение фотоаппарата, с трудом отбиваем его, но все равно по дороге где-то теряем. Квартира уже полна. Благополучно добрался почти весь «Аквариум», по дороге дополнившийся Виктором Цоем и еще кем-то из «Кино». Появилась <<Алиса». Выяснилось, что у Саши Ляпина сегодня день рождения. Здорово? Включайте музыку, будем танцевать! Какие-то иностранцы вносят ящик со спиртным. Множество неизвестных лиц. В кухню не пробиться: там незнакомый мне, да и многим музыкантам, Саша Башлачев поет свои баллады, вызывая бурный восторг присутствующих, в том числе и подтолкнувшей меня когда-то к «Аквариуму» москвички. На диване Цой высказывается в том смысле, что «Аквариум» поступил нехорошо, включив в программу почти одни хиты. Если бы «Кино» сделало то же самое, то еще неизвестно, что бы было ... Виктор вдруг ощущает в себе желание вступить в нелицеприятную, один на один, дискуссию по этому поводу с Гребенщиковым. С трудом удерживаю его тем доводом, что вконец утомленный Борис уже спит. Тогда Цой хватает гитару и отправляется брать реванш на кухню. Поет просто отлично. Его сменяют Кинчев с Задерием, показывают песни из будущей программы. Саша Липницкий из «Звуков Му» в компании с Мишей Васильевым ведут разговор о свободе с руководителями московской рок-лаборатории. Под утро все стихает. Что ждет спящих - или уже ушедших - героев рок-н-ролла? Что ждет нас всех? Это покажет уже завтрашний день. А пока - рассвет еще не наступил... Чай на полночных кухнях (1987 г.) Темная ночь. Кухня большой ленинградской коммуналки. За столом несколько человек вполголоса ведут горячий спор. Довольно высок коэффициент бородатости, волосатости и очкастости. Клубы папиросного дыма. Соответствующая обстановке сервировка стола. Мелодичное позвякивание. Из портфеля выглядывает краешек самодельного переплета или, наоборот, фирменной пластинки. Одним словом, декорация для съемок фильма из жизни свободомыслящей интеллигенции периода застоя. Скоро ли такой фильм будут смотреть только как исторический? Вряд ли, ведь квартирная проблема еще не решена, хотя почти любую из кухонных бесед Всесоюзное радио сегодня свободно может использовать в качестве материала для дискуссионной программы. А в конце передачи прокрутить песню со строкой "одни слова для кухонь, другие для улиц". Впрочем, не во всех кухнях жила правда только для домашнего употребления. В некоторых произнесенные слова влекли за собой конкретные поступки - и на свет появлялись книги, картины. То помещение, где сидим сейчас, дало миру множество песен. Хотя кухней его можно назвать только в самом широком, социально-философском смысле этого слова. На самом деле это довольно большая комната из разряда тех, что в коммунальных квартирах отдаются под общее пользование. Маленькое зарешеченное окошко под самым потолком. Стены увешаны картинами, фотографиями. В центре длинный стол, у стены мольберт. Как Борис умудряется писать при таком освещении - просто загадка. Но небо и вода на его полотнах интенсивного голубого цвета, церкви белые, леса и поля зеленые, ночной небосвод глубок, а луна и солнце светятся даже в сумраке. Еще большая загадка - когда он успевает сочинять песни при таком количестве людей в доме (хорошо, хоть соседи по квартире терпимо относятся к постоянным звонкам в дверь)? Днем сюда заходят посетители с деловыми визитами - журналисты, представители фирм. Вечером собираются друзья. Бесконечные чаепития, долгие разговоры до поздней ночи. Здесь, под самым чердаком старого-старого высокого петербургского дома - атмосфера необычайного спокойствия, ощущение выключенности из повседневной суеты, приостановленности бега времени. Можно успеть поразмыслить о многом, поделиться своими думами, не торопясь послушать музыку и открыть в ней то, что в других условиях осталось бы недоступным. Вспоминаю Тот октябрьский день, когда вновь оказался в Ленинграде после долгой отлучки – и узнал о гибели Саши Куссуля. Еще совсем недавно мы говорили с ним о послеконсерваторских планах, и теперь сообщают, что он утонул. Никогда не приходилось сталкиваться с уходом молодых, полных надежд людей - и я в растерянности: как же так? Но в комнате у Бориса ничего не изменилось, хозяин спокоен. И в ответ на мои неловкие попытки начать об этом разговор показывает на возникшие на стене фотографии: "Он ведь шел к этому, посмотри, у него же нимб над головой на самых последних снимках". Пораженный, разглядываю фото: действительно, светлые блики в положенном месте. О возможности такого спокойствия при встрече с Этим я только догадывался, о правде подобного несуетного уважения к Этому даже и не подозревал. Конечно, читал об обязанности верующего всю жизнь готовиться к смерти и достойно встретить ее как праздник. Но на практике, в сегодняшней реальной ситуации... Не случайно в лучших песнях: Здравствуй, моя смерть, Я рад, что мы говорим на одном языке.. или Как деревенский кузнец, я выйду засветло. Туда, куда я, за мной не уйдет никто. И все же мучительная, благословенная немота о том, о чем хочется - и нельзя: "Серебро Господа моего! Серебро Господа... Разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?" И это уже молитва, и душа должна пропеть ее, тогда, когда многословием не поможешь, и здесь уже вступает в свои права широкая распевная мелодия, и крепнущий голос доводит ее до конца. Через полтора года - новая фотография на стене. Александр Башлачев. Катастрофа для всего российского рока. И фраза Бориса при взгляде на фото: "Сашка ведь с нами". Как-то принялся за анализ любимого альбома "Дети декабря" - и обнаружил массу интересного, зашевелились вопросы. Не откладывая, еду на улицу Софьи Перовской, поднимаюсь на самый верх. Какая удача, в доме - пусто. Борис несет чайник, ставит чашки, печенье. Включает магнитофон: "Нравится? Замечательная, по-моему, музыка. "Кокто твинс". Слушаем. Улучив момент, завожу разговор о своих впечатлениях. - Вспомни, в тексте первой композиции альбома - "Жажда" - после весьма впечатляющей картины современного Апокалипсиса - исступленная молитва: "вода, очисти нас еще один раз". В музыке - пример- но то же: звуковой разгул бесовни - вой, блеянье, кваканье гитар - покрывается хоровой цитатой из рахманиновской "Всенощной". Православный хор просто физически вытесняет все электронные, "языческие" звучания и пульсацию ударных. С точки зрения развития музыкальной формы такое решение вполне уместно в начале, в первом номере цикла. Драматургически - завязка конфликта. Но какая же здесь концепция? Получается, что с темным, грешным можно разделаться вот так, одним махом, усилием воли? Такая запальчивость - вовсе не свидетельство крепости веры. Победа разума над стихией, высшего над низшим, христианства над язычеством - здесь слишком декларативна ... Слушая все это, Борис задумчиво улыбается, легонько покачиваясь в своем уютном кресле-качалке. Чувствуется, что такой ход рассуждений ему интересен. Отвечает не сразу, начинает издалека. Знаешь, любопытно наблюдать, как кто-то анализирует то, что изначально существовало в виде, ну, - неопределенно разводит руками, - скажем, в виде потока энергии, идущего сквозь тебя и загадочным образом складывающегося в нечто целое. Сейчас объясню. Вдруг чувствуешь в себе новую песню: общее ощущение, отдельные слова, их звук, мелодия. Это долго отлеживается, зреет - бывает, что и несколько лет. А потом, в какой-то момент, понимаешь - наступило время. Гитара, без конца пробуешь варианты. Показываешь ребятам, они оценивает, что-то добавляют, подыгрывают. В последние годы Саша Куссуль очень конкретно и точно сразу говорил - здесь надо убрать, а здесь развить - взгляд на фотографию - а еще раньше Сева. Потом, при записи в студии, столько забот, что все идет как бы само собой, помимо твоей воли. Нет, не так, многое делаешь осмысленно, но тобой что-то управляет, подсказывает: здесь остановиться, это оставить, а это переделать. А в общем, все не случайно: получается в конечном итоге так, как должно было получиться. И это от нас как бы и не зависит. Наливает еще чаю, кладет сахар и говорит: - Знаешь, в шестидесятые во всем мире был такой энергетический всплеск, столько всего люди успехи сделать, спеть, написать. "Битлз"- столько потрясающих альбомов, но у меня с тех пор ощущение что есть еще много и незаписанных... Вот понимай, как хочешь: этих песен никто никогда не пел и не слышал, но они существуют. Иногда мне кажется, что все, чем мы занимаемся - только попытка услышать и записать такие песни.... Пауза, подходит к полкам с кассетами, смотрит на них, достает, ставит на место. Соображаю про себя: похоже, эти идеи из того же источника, что и концепции Вернадского, Тейяра да Шардена. Ноосфера, энергия разума и всякие такие вещи. Надо бы спросить об этом. Но вопрос прямым ходом отправляется туда, где живут незаписанные альбомы, несочиненные стихи. Борис продолжает: Ты рассуждаешь о хоровой цитате так, как будто это основа концепции песни, да и всего альбома. Может быть, так и есть, но эту музыку мы вообще не записывали! Она уже почему-то была на мой пленке, что стояла на магнитофоне во время первого дня работы в студии. И хор как бы сам по себе, помимо нас, вошел в "Жажду". Случайность? Нет, иначе и быть не могло. Мы не конструируем музыку, не сочиняем, она изначально существует, надо только ее услышать и записать... А что из этого получилось,.. Я как раз в последние дни задумался о "Детях декабря" - и вдруг сообразил, что мне самому любопытно: что же вышло. Как о чужой музыке... - Боря, твоя христианская идея в следующих за "Жаждой" песнях претерпевает странные метаморфозы и постепенно растворяется. Во второй песне - "Сны о чем-то большем"- все еще в порядке. Ключевая фраза: Когда наступит время оправданий, Что я скажу тебе... Мотив Страшного суда и предстающего перед ним, условно говоря, Поэта. Казалось бы, само собой разумеющееся закрепление той победы, что одержана в "Жажде". Но дальше, в третьем номере - "Я был сияющим ветром" - все усложняется. Мать-Природа, "та, что приносит дождь", уж очень привлекательна. Друидская атрибутика (деревья. орешник, дуб, стрела), да еще даосская аллюзия (кровь тростника на песке). Постепенно возникает было библейский слог - Только во тьме свет, Только в молчании слово... И лишь в конце появляется звезда - очевидно, евангельская, рождественская. Что же, здесь мирный аналог той грозы, что бушевала в Жажде"? Такое тихое, светлое христианство, очень тесно переплетающееся с язычеством? Так получается, что христианство для тебя - единственное спасение в первой песне. Во второй - это, по крайней мере, не подвергается сомнению. В третьей, немного по-другому - ставя вопрос, отвечаешь уже не столь однозначно. Ну а дальше - вообще апофеоз природы, стихии: "Алый шелк, вещие сны, ветви ивы, фазы луны". "Она может двигать собой в полный рост, мама, что мы будем делать, когда она двинет собой!" Недаром, ох, недаром какой-то чиновник не хотел пропустить эту песню на те ваши знаменитые концерты в "Юбилейном"! Недаром говорил, что это злостная песня о Чернобыле и так и не поверил в ее дочернобыльское происхождение. Чувствовал в ней неуправляемую стихию, хоть и трактовал песню узкосоциально. Боря лукаво улыбается: "Я как раз в последние дни об этом думал - вроде нашел ответ в житии одного из святых. Он говорил: "А кто должен замолвить словечко за тварей земных, живших до Христа, до Крещения; они грешники, язычники, но чем виноваты? А спасти их можем только мы, потому и за них должны молиться". Получается, что нет никакой проблемы, одно включается в другое. Поэтому в тексте и получилась одна интересная штука, которую я осознал совсем недавно. Вспомни строчки - Я знаю имя звезды, Я стану словом ответа Той, что приносит дождь Ты говорил - звезда - христианство, "та, что приносит дождь - язычество и понял так, что "я" - "мой ответ" направлен от выс- шего к низшему, от звезды — к Той. Правильно, я сам так считал. Но что получилось, что сделал русский язык? Откуда и куда направлено Слово ответа - от звезды к Той, или наоборот? Определенности-то здесь и нет! Хотя я был уверен, что точно выразился. А язык не ошибается, проявилось то, что должно было проявиться." Только в молчании — слово (1988 г.) Конец сентября, уже холодно, птицы улетели на юг, БГ на днях вернулся из Америки. Сегодня обязательно зайду к нему узнать, что в мире происходит. Всего пять остановок от Театральной площади до Казанского собора, но есть время подумать - пока ждешь автобуса, переходишь Невский у Дома книги, поворачиваешь на улицу Софьи Перовской, поднимаешься на седьмой этаж, читая надписи на стенах, постоянно обновляемые поклонниками. Рассуждаю. Давным-давно, лет двадцать назад, отечественные рокеры пели толь ко по-английски, тщательно копируя "фирму". На русском петь было стыдно: этим занимался застегнутый на все пуговицы эстрадный официоз и вооружившиеся электрогитарами сладкоголосые ВИА. Но уже тогда родилась идея заговорить о своих проблемах на своем языке, тем более что бардовская культура цвела пышным цветом. Стараниями "Машины времени", "Санкт-Петербурга" и их соратников мчащийся по англоязычной магистрали рок-локомотив повернул на русскую ветку. Одним из его главных машинистов стал БГ, запевший по-русски уже с начала семидесятых и постепенно собравший "Аквариум" под свои знамена. Переход на родной язык дал уникальную возможность опереться на отечественные поэтические традиции, не порывая с мировым рок-потоком, так что уже в конце семидесятых какие-то люди упрекали "Аквариум" в "ахматовщине", а другие панк-нигилизме. Восьмидесятые стали временем триумфа идеи рок-музыки на родном языке, по-английски пели уже только ресторанные музыканты да Алла Пугачева - на записанной в Швеции пластинке. Казалось бы, намечена столбовая дорога движения рок-культуры к светлому будущему, И вот тут-то в 1987 году БГ и "Международная книга" заключают контракт с фирмой-гигантом Си-Би-Эс на запись и выпуск серии пластинок, где большая часть песен будет на английском! Борис уезжает в Америку, через месяц возвращается, полный идей и планов, вдохновленный открывшимися возможностями, окрыленный общением со "звездами". Весной 1988 года записывает в США и Англии изрядную часть нового диска. С ним работает его кумиры, а ныне коллеги Дейв Стюарт, Анни Леннокс, и другие музыканты из знаменитой группы "Юритмикс", на запись приглашены звезды из групп Pretenders, Associates, легендарный Рэй Купер. В июле-августе пластинка закончена. Помимо автора - БГ - из "наших" участвовал только А. Титов. Не конец ли доброму старому "Аквариуму"? Правда, они в июне все вместе удачно выступили в Канаде. Но к американской пластинке почти весь "Аквариум" не имеет никакого отношения. Да и что там за музыка записана, на этом диске, не потерял ли БГ себя в планах покорения мира, не оставил ли старых друзей? Не ушел ли из отечественного рока? Сразу после меня к БГ приходят Дюша, Сева Гаккель с Андреем Решетиным - скрипачом, другом Саши Куссуля, уже два года играющим в "Аквариуме". Сразу отмечаю, что все они в хорошем настроении, оживлены, веселы. Сам Борис выглядит отдохнувшим, окрепшим, вовсе не утомленным многочасовыми - изо дня в день сеансами в студии звукозаписи. Шутит: "Лучший отдых - это хорошая работа, а самая курортная обстановка - это когда есть возможность заняться любимым делом" Прошу поставить кассету с записью нового диска, музыканты уже вчера прослушали ее, но и сегодня готовы повторить. Судя по их репликам, пластинка удалась. Во всей этой обстановке мои сомнения постепенно уходят, оставляя легкое смущение; можно ли было усомниться в прочности старой "аквариумной" дружбы"? Недооценить выпитого за полтора десятилетия чая, прослушанной и записанной вместе музыки. Борис сразу предупреждает, что это не окончательный вариант - будут поправки - нажимает клавишу магнитофона. И комната взрывается ощущением праздника, в котором растворяется прагматическая идея понять - "Аквариум" получился или нет, наша музыка или уже американская. "Со мной все в порядке в этом красивом городе" - в начале первой песни, и, судя по музыке, это правда. Одна за другой десять первоклассных песен. Они очень разные по эмоциональному состоянию, но общее ощущение от диска - ликование победы, всеобщее торжество. Окрыленный, лечу домой с кассетой. В первые же свободные минуты принимаюсь еще и еще раз слушать. На кассете надпись Radio silence. Все в целом - история познания тайн, развертывающаяся на грани реального и потустороннего, телесного и бесплотного. Поэтико-мистическая фантазия о веществе любви, перетекающем из одной формы в другую. Как и во многих других композициях "зрелого" БГ главенствует эстетика динамического монтажа кратких сцен-ситуаций. Здесь это доведено до предела - но жестко организовано подобием общей фабулы от начала до конца. Почти фильм о традиционных английских привидениях с романтикой старых замков, скал, северного ветра. Здесь нет и намека на горячую Америку, только холодные британские краски. Текст очень крепко сцеплен массой перекличек, развиваемых идей, параллелей. В результате внешний хаос и произвол ассоциаций организуется в увлекательный сюжет, развертывающийся из песни в песню: мятущаяся душа в поисках абсолюта, герой на пути к Той, чьи атрибуты - луна, огонь, ветер, лес. Это - вечная природная субстанция, Мать, Великая богиня, Та, что приносит дождь. Путь долог, труден, и только молчание любви может одолеть его. И тут же - звук северного ветра, приносящего на своих крыльях совсем другой образ. Реальная, телесная женщина, далекая возлюбленная, дорога к которой так же долга. Две ипостаси одной могущественной силы, создавшей все, что было и есть. Это о них: Той, кто ранил меня так глубоко: я люблю тебя. И вот я стою, пригвожденный, слушая звук ветра. Они противостоят друг другу - и сливаются в одно целое: женщина- стихия, женщина-природа, женщина-миф. Неуловимы грани между двумя формами, и поэтому как определить, где здесь кончается одна и начинается другая: Твои глаза открыты. Я знаю, что ты улыбаешься, глядя на меня. Кто-то говорит, что тебя больше нет здесь. Но Твои деревья стоят гордо, и смеются, и позволяют им пройти. Так озорна и свята. Запечатленный на этом холсте мир по-северному строг, но внутри этой сдержанности в проявлении чувств - огромное разнообразие эмоциональных тонов и полутонов. И все они на отдалении сливаются в Один цвет Радости. В рамках общего повествования в альбоме выделяется несколько островков, впрямую не связанных с движением идеи. Один из них - композиция "Поля моей любви". Это развернутая реплика "от автора", "Моя жизнь в искусстве", окинутая одним мгновенным взглядом. Итог - неожиданно-публицистичный вывод: Я не делал ничего, что было бы моим, Я просто ушел в поля моей любви. И это - косвенный ответ на сомнения поклонников, выпады недоброжелателей, ответ, вплетенный не только в живую ткань альбома, но и выросший из общей концепции БГ, из исповедуемой им идеи самосовершенствования через любовь. Сама лексика адресует здесь вдумчивого слушателя к основаниям мировой рок-культуры, прежде всего - к "Битлз". Само сочетание дышащего сквозь английский текст БГ ми- рового рок-контекста и российской идеи любви точно определяет выбранную им для себя систему культурных координат. И для того, кто поймет и примет это, уже не нужны никакие объяснения и оправдания. Развернутым комментарием на тему единства, универсальности культуры вне зависимости от ее языкового самовыявления становятся две не сочиненные специально для альбома, а заимствованные композиции. Первая из них старая "аквариумная" готическая баллада "Король Артур" на стихи английского поэта XIV столетия Томаса Мэллори,- ставшая одной из вершин русской рок-музыки. Другая - романс А. Вертинского на стилизованно-китайское стихотворение Н. Гумилева. Восток, архаическая Англия, серебряный век русской культуры - весь этот туго сплетенный клубок - не точный ли портрет "Аквариума"? Не сколок ли живой культуры Ленинграда, не точно ли воплощенный питерский дух? Тогда английский Гребенщикова гораздо более национален по своему универсально-российскому духу, чем поселяющиеся в нашем роке матрешки, купола и автоматы Калашникова. Неожиданно, непредсказуемо звучит песня "Time". Энергичный рок- н-ролльный ход, сменяющийся мягким речью-пением БГ, насыщенным ассоциациями с известными лирическими "тихими" песнями "Аквариума": "Сидя в углу в моем замке, и вокруг меня все друзья" ("Не стой так близко ко мне воздух здесь слишком прозрачен"). Это очень здорово сделано все вместе: театральная фанфара, призывающая взглянуть, что дальше будет; как бытовая сцена, изложенная естественным староаквариумным языком какой-то стебовый замок-кухня, танцы, выпивка, курево... И вдруг в музыке мистический прорыв: вытянутые аккорды, ирландская флейта, свист ветра. И в тексте очередной переход от Сестры к Матери, замок оказывается настоящим, зовет северный ветер, рушатся стены, ищущие друг друга соединяются. В конце же - трезвая отмена всего привидившегося. Или случившегося? Песня "That voice again" во всех отношениях оказывается центральной, ключевой. В эмоциональном смысле и по логике развития сюжета - момент кризиса, шока от столкновения с Неведомым, к которому двоих привела пройденная дорога. Все, что было до этого, по пути сюда - было другим. Там были радостное возбуждение, нежность, саморефлексия. Здесь же - Ужас и укрощающее его мужество, верность. Во взаимоотношения героя и Той вторгается третья сила. Последнее препятствие и грозное условие соединения ищущих, как никогда близкий ответ на вечный вопрос "кто говорит со мной". Я слышу этот голос снова. Если не на чем будет стоять - я буду землей под твоими ногами. Я покажу тебе мир - и это будет мир без пятен. Но сейчас держи меня крепко, не позволяй мне уйти - Только закрой глаза или отвернись: я слышу этот голос снова. Музыка здесь в конечном счете справляется с той сверхзадачей, что возложена текстом. Скачок из сказки - фэнтази в экспрессионистскую драму - наподобие тех, что бывают в книгах Толкиена - потребовал экстраординарных средств музыкальной выразительности. Они найдены. Нужный эффект достигается здесь сочетанием коротких повторяющихся фраз БГ "Я слышу этот голос снова", столь же кратких пас- сажей плачущей гитары Дейва / "видение сломанного крыла и ворона, плачущего от боли" - в тексте/ и фантастического по экспрессии протяженного вокализа Билли Маккензи. Повествовательно-фоновая же функция возложена на проходящую через всю композицию краткую нововолновую фигуру компьютера. Она настолько несет в себе отпечаток стиля "Юритмикс", что здесь воспринимается как привнесенный в живую ткань альбома штамп. Аранжировочное решение в этой композиции перекликается с тем, что было в самом начале альбома и ощущается самым слабым местом во всей музыке диска. Но дальше идет выдающийся по своей мелодии "Король Артур", который напрочь снимает мимолетную музыкальную неудачу. Эта песня здесь приближена к общему звучанию альбома. Ритмически замысловатая "заточка меча" и дополнительный жесткий флейтовый подголосок сообщают всему происходящему оттенок архаического танца - ритуала и служат отличным переходом к последующей музыке. "Real slow today" - одна из лучших песен по музыке. Замечательная шотландская жанровая картина волынки, охота - переходящая в по-генделевски звучащее ликование труб. После всех перипетий голословное в начале альбома утверждение "Я в порядке" приобретает здесь характер трезво осознанной истины: "Наверное, я могу сказать, что я в порядке - просто в моем сердце горящая стрела". Подтверждающая это музыка очень внушительна и демонстрирует полностью естественное сочетание электроники со стилем БГ и смыслом песни, отличное многоголосие, энергию и изобретательность музыкантов и аранжировщика. Собственно, в музыкальном отношении здесь все уже сказано, это финал альбома, вернее, уже в этом месте можно было бы ставить точку. Но развитие концепции еще не завершено, поэтому дальше - романс Вертинского. Как Борис поет Вертинского - это отдельная тема для размышлений. О таком ренессансе старой русской эстрады стоит написать подробно. Или просто позавидовать иноземным слушателям, которые впер- вые услышат такое русское пение. И в конце еще один финал. Все точки расставлены, все линии завершены. Ликование в музыке достигает апогея - и это очень хорошо. Такая рассредоточенность победных, завершающих интонаций в двух песнях - может быть, недостаток общей формы альбома, но выслушать такой конец - это очень вдохновляет. Каким же будет продолжение завязавшейся истории? Как воспримет диск аудитория здесь и там? Впрочем, имеет ли теперь все это значение? Дело сделано. В начале апреля перечитываю полугодовой давности записи по поводу предварительного варианта и удивляюсь своему легкомыслию. Как можно было тогда закончить словами "дело сделано"? Совсем недавно Борис привёз кассету с записью в её окончательном виде - тут- то я и испытал легкое потрясение. Вот теперь действительно всё в порядке. Как может преобразиться музыка в результате окончательной "доводки" материала, в процессе пересведения голосов и партий? Исчезли шероховатости, нет тех фигур и пассажей, которые раздражали в предварительной записи. За счёт перестановки песен цикл стал более цельным. В начале диска - новая "радостная" песня "Postcard". Первая сторона заканчивается монументальным "Я слышу этот голос снова". Вторая сторона также открывается новой песней "Молодые львы", звучащей по-русски и вместе со следующими дальше "Полями моей любви", образующей еще более завершенное по смыслу описанное выше "авторское отступление". Очень просто и убедительно решена проблема финала: в конце - романс Вертинского. Одним словом, я услышал здесь хорошо знакомую, но совершенно новую для себя музыку. "Ухожу в отставку, критик не имеет права так воспринимать произведение искусства! Мне здесь нравится теперь каждая нота, каждый гармонический ход, каждое слово. В отставку, в отставку!" Выслушав примерно такой монолог, БГ задумчиво улыбается. Похоже, сам он доволен результатами работы. Но говорит совсем о другом: О будущих песнях - написанных и ненаписанных. Он знает, какими они должны быть. Дай Бог ему успеха!
Дополнительные ссылки: Персона: Сакмаров Олег Адольфович